Мой отец, Борис Викторович Шумов, ныне покойный, имел высшее техническое образование и, работая в основном в области конструирования, всегда демонстрировал творческий подход к решению производственных задач. Но и вне работы творчество не было ему чуждо, ибо был он творческой личностью по сути: писал стихи, хорошо рисовал и пел, любил оперу и знал немало оперных арий, увлекался фотографией, в молодости сам изготавливал на потеху нам, детворе, ёлочные игрушки, а в зрелом уже возрасте вырезывал, различные деревянные фигурки, которые охотно принимали в дар наши многочисленные знакомые и родственники.
Моя мама, Валентина Сергеевна Шумова (в девичестве – Заглядимова), ныне здравствующая, всю жизнь посвятила медицине и семье, и это своё предназначение максимально насыщала творчеством: формировала ли сплочённый и работоспособный трудовой коллектив в руководимой ею поликлинике №51 Канавинского района, или организовывала и курировала строительство филиала этой поликлиники на Мещерском озере – а дети получали соответствующее образование и воспитание. А детей было трое: я и мои сёстры-близнецы Татьяна и Ирина, четырьмя
годами моложе меня, которых в семье вплоть до самой школьной поры так и именовали девочками. И в быту мама проявляла свою творческую жилку: как и отец, любила и умела петь, была заядлым театралом. Ныне она пенсионер, пользующийся всеми привилегиями Счастливой Старости, положенной российским пенсионерам – поэтому, вероятно, её творческие проявления описываются мною в несколько прошедшем времени.Творческие задатки и проявления были присущи и более глубоким моим предкам – как по отцовской, так и по материнской линии; но об этом (кого заинтересует) я уделю немного внимания в «Родословной».
Школьные науки осваивал я в различных стенах: до 8 класса – в школе №74 Московского района, а с 8 по 10 классы – в элитной сороковой школе (ныне физико-математический лицей №40), которую и окончил в 1974 году.
Моё музыкальное образование сложилось несколько нестандартно. Во-первы
х, с детства пропитанный родительскими песнями, я обладал определёнными музыкальными задатками. Во-вторых, в доме №157 (впоследствии – 207) по Московскому шоссе, где отец в 1962 году получил отдельную 3-х комнатную квартиру через Горьковский Совнархоз (с учётом рождения «девочек»), мы были одними из пионеров, купивших пианино, что вызвало определённую зависть и жажду подражания у соседей. Почему меня не отдали в музыкальную школу – за давностью лет ничего сказать не могу; думаю, здесь имел место ряд чисто бытовых причин: и удалённость музыкальных школ от дома, и хлопоты с сёстрами, и отсутствие проживающих с нами родственников старшего поколения, готовых взять на себя обязанности нянек – родители же постоянно разрывались между работой, яслями, магазинами и домоводством. Поэтому, вероятно, единственно реальной возможностью постижения азов музыки стало для меня посещение музыкального кружка при клубе им.М.Горького завода «Вторчермет», куда (не помню – один или два раза в неделю) отвозила меня моя бабушка Тоня. Я был, как ныне говорят, «не детсадовским» ребёнком, со мной нянчилась эта самая бабушка Тоня, оставившая из-за этого работу ранее наступления пенсионного возраста и специально приезжавшая к нам в будние дни.Музыкальные кружки подобного типа были в те годы достаточно распространены. Они в чём-то пытались угнаться за музыкальными школами, но официальных документов о музыкальном образовании не выдавали, да и программа их была усечённой (точно помню, что ни хора , ни сольфеджио у меня не было). И проходил-то я туда не долго, так как мама перешла на работу из 28-ой поликлиники на Вторчермете в 12-ую у Автопарка на Московском шоссе. Вот меня и перевели в другой клуб – тоже им.М.Горького, но уже относящийся к Масложиркомбинату. Я горестно расстался с первой музыкальной alma mater: самым радостным моментом посещения музыкальных занятий был для меня отстрел картонных зайцев и белок в расположенном рядом тире – а возле нового клуба тира не было. Да и ездил я в новую музыкальную студию уже самостоятельно, так как уже завершал начальную школу.
В новом клубе я тоже недолго блистал музыкальными дарованиями, но год или два проучился и концерты давал. А вот потом, в связи с чем – не помню, моё дальнейшее музыкальное образование продолжилось в эксклюзивном варианте.
Мы жили на втором этаже, а на четвёртом этаже в нашем же подъезде проживала Елизавета Павловна Виноградская. Она была страстной поклонницей классической музыки, сама играла на пианино – очевидно, имела весьма приличное музыкальное образование. Елизавета Павловна и стала заниматься со мной музыкой: она была пенсионеркой, и один или два урока в неделю я получал. Не помню, сколь долго продолжалось это моё обучение, на завершил я его освоением и исполнением «Лунной сонаты» Бетховена. Елизавете Павловне суждён был долгий век: она умерла в январе 2010 года, чуть более месяца не дожив до 98. Сёстры мои, в отличие от меня, учились в музыкальной школе и имеют более фундаментальную музыкальную подготовку.Читать я выучился рано – по тем, естественно, временам. Во всяком случае, к школе я уже одолел самостоятельно «Волшебника Изумрудного города» А.Волкова и ряд других подобных книг. Сейчас уже трудно восстановить, сколь активно я сочинительствовал тогда – но какие-то детские стишки пописывал; впрочем, в этом возрасте это присуще всем детям. Что же касается музыкальных опусов, то здесь всё более определённо: точно помню, что я изобретал различные фортепианные миниатюры, некоторые предъявлял для взыскательной оценки моего музыкального наставника, и кое-что из них она даже одобряла.
В конце 60-х пространство СССР захватила гитара и вторгшиеся с Запада новые музыкальные тенденции: музыка «Beatles», «Rolling Stones», «Shocking Blue», а также их отечественных продолжателей («Голубые…» и «Поющие гитары», «Весёлые ребята» и др.) Во дворах собирались группами и бренчали; в моде была свежесочинённая «Червона рута»… Пианино было заброшено, и я отдался во власть новой моды: штурмом овладел прилавком на восстановившей свои права в 1971 году Нижегородской Ярмарке, открытие которой было приурочено к празднованию 750-летию города, и стал обладателем миниатюрной дамской семиструнной гитары. Лишнюю струну я тут же скрутил, а деку корпуса покрыл чёрным битумным лаком, отчего впоследствии всегда ходил с грязно-чёрным правым рукавом; как и все, быстро овладел пресловутыми «тремя аккордами» и двумя-тремя способами «боя», после чего моё бренчание влилось в общедворовый гитарный хор. Но этим я не ограничился: продал велосипед «ПВЗ», выпросил у родителей доплату и купил магнитофонную приставку «Нота» за 80 рублей. Используя единственно, пожалуй, доступный источник тех лет, я погрузился в мир западной поп-музыки, мучительно улавливая «Голос Америки» и стоя на часах по воскресеньям, чтобы не пропустить передачу радиостанции «Маяк» «Запишите на ваши магнитофоны». Классика была тут же забыта. Ну а дальше… Впрочем, это «дальше» прошли почти все мои сверстники. Школа №74 была восьмилеткой, но в восьмой класс я уже пошёл в сороковую школу и с сентября 1971 года начал постоянно пребывать в культурном центр Горького. Дворовые сходки сменились обменом «записями», восторгами по поводу «Jesus Christ Superstar» и желанием подражать новоявленным кумирам. Так сложилось, что – пусть и не сразу – эти мечты осуществились: я проник в состав школьного ансамбля в качестве бас-гитариста, а после некоторых ротаций мы реорганизовались в группу «Будетляне», в формате которой предпринимали попытки исполнять как отечественную, так и западную поп-музыку. Иногда преподносили и собственные сочинения; мои-то уж точно…
Должен заметить, что до участия в названном ансамбле я обладал высоким и красивым детским дискантом; активно солируя на концертных подмостках родной школы и подшефного совхоза «Запрудновский», я пережил ломку голоса, который после этого у меня так и не восстановился. Печально, но не жаль: отныне сочинительство завладело моими устремлениями.Существенным и потому запомнившимся моментом творческой жизни в стенах школы стало моё участие в редколлегии школьного литературного журнала (по-моему, он именовался «Бумеранг»?). Было это так.
В 1972-1973 годах в жизнь школы влилась свежая струя в лице студентов-практикантов пединститута, некоторые из которых привнесли в нашу жизнь как обновление музыкальных приоритетов, так и потребность творить. Одна из наших новых временных наставниц (к сожалению, не помню её имени-фамилии) была истовой поклонницей Рафа Гибайдуллина (он блистал тогда как яркий гитарист), и с ней у меня завязался продолжительный творческий обмен мнениями о рок-музыке – и в первую очередь о рок-опере «Jesus Christ Superstar». Но наиболее колоритное впечатление произвёл на меня Юрий Львович Немцов (ныне известный тележурналист); он писал стихи, увлекался авторской песней, и именно с его подачи и при самом активном организующем начале образовалась в стенах школы редколлегия (а точнее – коллектив авторов) названного выше журнала. Самым ценным было то, что вся эта деятельность носила неформальный характер в условиях определённой терпимости тогдашней школьной администрации. А основы нашего творческого союза были заложены летом 1973 года, когда мы в очередной раз, но уже под присмотром этой плеяды будущих педагогов выехали трудовым десантом в родной подшефный совхоз «Запрудновский», а наш ансамбль, помимо тго,а – и в составе агитбригады (так тогда именовались культурные вылазки на село).
В сороковой школе существовала традиция: каждый выпуск оставлял после себя песню, посвящённую родной школе. И тексты этих песен были развешаны на стенах актового зала. Мы тоже внесли свою лепту – правда, на стенку не попали; я был автором стихов и музыки («Песня о школе» помещена на данном сайте в разделе «Творчество»). Нас было пятеро, «музыкантов одного полка»: Владимир Никитин, Александр Мотов, Юрий Яшин, Павел Колчин – ну, и я. Говорю «было», потому что Саши Мотова давно уже нет; а тесные творческие и дружеские отношения после окончания школы сложились у меня лишь с Володей Никитиным.
В 1974 году я поступил в Горьковский политехнический институт; большую роль в этом моём выборе сыграл большой энтузиаст науки и высшей школы Сергей Гаврилович Синичкин, тогда – доцент кафедры «Автоматизация машиностроения». Студенческий возраст и институтская среда – самая благоприятная пора для творческого расцвета человека, это ясно без излишних разъяснений. Основные вехи моей творческой жизни в стенах политеха не столь заметны: это участие в конкурсах художественной самодеятельности на 1-2 курсах (последние попытки возродить былую группу в обновлённом составе, но профессионализма, естественно, существенно не доставало) и работа на 3 курсе во вновь открытом студенческом кафе – они только что вошли в практику студенческого быта – в качестве ведущего дискотеки (по-моему, термин «дискотека» как раз в те времена и вошёл в обиход). Впрочем, после резко негативной статьи о моих качествах ведущего в газете «Ленинская смена» моя деятельность в этом качестве прекратилась по решению комитета комсомола политеха, ибо была признана идеологически не состоятельной (это действительно так, ибо, несмотря на неоднократные указания комсомольских вожаков, я упорно формировал программу дискотеки не на основе «Дня Победы» и прочей патриотики того времени, а пропагандируя «Uriah Heep»,
«Emerson, Lake & Palmer» (мои тогдашние кумиры), «Led Zeppelin» и им подобных). Так я и расстался со студкафе, пожав на прощание руку Юре Бабаеву, участвующему со своей группой «Ассоциация» в программе того же кафе под названием «Ангажемент».
Значительно богаче в студенческие годы скрытая сторона моей творческой жизни. К моменту поступления в институт в моём творческом багаже лежал уже первый завершённый музыкальный цикл – «Turbulinus» (последние штрихи в него внесены были мною в период подготовки ко вступительным экзаменам), а также литературные опусы: романтическая повесть «История одной любви» из школьной жизни, написанная в 9-м классе, и несколько сохранившихся стишков (от участия в журнале «Бумеранг» у меня ничего не сохранилось).Пребывая в стенах института, я свой досуг и свой творческий потенциал старался отдавать сочинительству, в результате чего появились на свет музыкальные композиции "Музыкальный трест", "Премьеры дешёвого театра", а также различные музыкальные и поэтические творения, которые позже, уже в 1982 году я объединил в цикл "Повторение пройденного"; задумал и начал осуществлять (1975 г.) новый музыкальный проект "Думы о смерти" по книге М.М.Зощенко "Повесть о разуме". Кроме того, затеял я и роман о любви из студенческой жизни под названием "Рубикон", в котором намеревался изобразить молодого человека, который свои любовные переживания обратил во зло окружающим его людям - и, прежде всего, тем, кто любил его и были эгоистически любимы им самим. Названный роман так и не был написан: в ночь на 31 мая 1978 года я увидел сон, который вылился впоследствии
в мой magnum opus в области прозы - "Рассказы после полуночи" (начаты 3 мая, а завершены 22 октября того же 1978 года; каденция этого произведения была задумана тогда же, но реализована в форме "Рассказа об одной поездке" значительно позже - в мае 2005 года).Определённое влияние на моё творческое развитие оказало знакомство со студентом Горьковской консерватории Игорем Васильевым - ныне это известный музыкант, активно продвигающий музыку средневековья и собравший уникальную коллекцию музыкальных инструментов той эпохи. Это наше знакомство состоялось на полуподпольном рынке "винила", активными участниками которого были мы оба. Круг наших музыкальных интересов в этой области во многом совпадал - jazz-rock и его главные представители: Emerson, Lake & Palmer, Yes, Jethro Tull и другие. Но, что немаловажно, благодаря общению с Игорем, вектор моих музыкальных интересов вновь начал разворачиваться в сторону классики, начал возрастать интерес к звучанию и использованию в музицировании классических инструментов: флейты, гобоя, струнных и др. Да и романтика сплачивала: в те годы подобные занятия (я имею в виду полуподпольный рынок обмена и купли-продажи дисков западных рок-музыкантов) имел негативную идеологическую окраску и был чреват весьма неприятными последствиями. Именно у Игоря Васильева я взял первые уроки игры и чуть позже приобрёл деревянные блк-флейты ("сопрано" и "тенор"), а значительно позже (в начале 2000-х годов) - CD-Recorder Philips-CDR870", с помощью которого и выпустил на CD-дисках не только новые , но и записанные ранее музыкальные композиции.
В 1979 году я совершил два головокружительных прыжка: женился на уроженке г.Тамбова Татьяне Петровне Башкатовой, от брака с которой в ноябре 1980 года родилась дочь Оля, и обручился с самостоятельной трудовой жизнью, используя в качестве обручального кольца "красный" диплом политеха Начался период творческого бездействия, который завершился только в самом конце 1981 года одновременно с ликвидацией молодой советской семьи и последовавшим за ней разводом. Разлуку с дочерью (её увезли в Тамбов) я переживал очень тяжело, но руки для творчества были теперь у меня развязаны. Практически за год свет увидели новые музыкальные композиции:
"Повторение пройденного (1982), "Лерман-сюита" на стихи М.Ю.Лермонтова (1982) и "комната с мутными окнами" (1983). Следующий мой музыкальный опус увидел свет лишь в 1993 году, из чего мы заключаем, что в 1983 году я снова женился - на сей раз на горьковчанке (хотя и уроженке г.Луга) Светлане Николаевне Сырых. Но отсюда не следует вывод, что в 1993 году я опять развёлся - просто к этому возрасту дети вышли из младенческого возраста. А детей от этого брака у меня было уже двое: мальчик и ещё один мальчик - в 1984 году родился сын Серёжа, в 1989 - сын Женя.Итак, я вновь обратился к музыкальному творчеству: "Знакомые звуки, чудесные звуки..." (1993) на стихи мало читаемого ныне А.Н.Плещеева, начатые ещё в институте "Думы о смерти" (1998), "Мелософия" (1999) с посвящением Даниилу Андрееву. А далее опять следует перерыв аж до 2005 года. И здесь причины кроются уже в обстоятельствах моей трудовой биографии, которую, в объёме необходимой информации, и изложу вкратце.
Дело в том, что до 1999 года моя трудовая деятельность протекала в одном ключе, несмотря на пестроту записей в трудовой книжке, и отличалась достаточной стабильностью. Практически сразу после окончания института я попал в систему коммунального хозяйства (КВЦ УЖКХ Горьковского облисполкома, Горьковский "Водоканал") и его логичного сателлита - строительства (компания "Нижегородский Дом"). Большую роль в становлении меня, как специалиста, каким бы специалистом на текущий момент я ни был, сыграла личность Вячеслава Алексеевича Растеряева, который последовательно возглавлял и ГУП "Водоканал", и АО "Нижегородский Дом" - организации, ставшие крупными вехами в моей производственной деятельности и профессиональном развитии. Отсюда же и стабильность. Но в 1999 году я перешёл в систему энергетики России - Нижегородские кабельные сети ОАО "Нижновэнерго"; тяга к подвигам пересилила преимущества сытости и комфорта. А РАО ЕЭС России как раз в эти годы начало реструктуризоваться - вот я вместе со всеми энергетиками и начал подпрыгивать. Многие уважаемые энергетики со стажем в результате этой реструктуризации "допрыгались", я же стал лишь прихрамывать (кто видел мою походку - не дадут соврать). И вот, этаким образом подпрыгивая вместе со всеми, я и оказался в 2006 году в Питере, в структуре ОАО "Ленэнерго", где и проработал ровно два года.
Итак, продолжу... Когда жертвой реструктуризации пала Нижегородская кабельная сеть, судьба забросила меня в 2003 году в трест "Волгосельэлектросетьстрой", где течение моей жизни постепенно вновь обрело некоторую стабильность. И в 2005 году я задумал и начал осуществлять новый музыкальный проект - "Времена года", соответствующим образом скомпонованные на основе лирики И.А.Бунина. Стихи Бунина давно привлекали меня для музыкального переложения и представлялись лёгкой добычей для моей музыкальной алчности; в принципе, так и случилось. Но едва начатая работа над композицией была неожиданно прервана совершенно не ожидаемым мной переездом в Питер, где у меня не было ни муз.инструментов (прежде всего, синтезатора), ни времени - в будни я бывал занят с восьми утра до девяти вечера. Зато выходные (если только не волейбол, не театры, не СПб Капелла, не баня, не велосипед, не покорение города) были моими - почти всегда. Поэтому работа продвигалась очень стремительно и аранжировки зачастую страдали отсутствием детальной проработки - ибо я поставил целью завершить композицию к своему 50-летию (апрель 2007 года). Что и сделал.
И последнее, на чём хочу завершить данную страницу. Ещё только приступая к работе над последней, десятой композицией "Времена года", я решил к своему юбилею подытожить свою творческую музыкальную деятельность, и в том же апреле 2007 года под предлогом юбилейных торжеств взял на себя смелость вынести на суд узкого круга родных, близких и друзей весь наработанный за 33 года музыкальный материал. Эта дерзкая затея едва ли удалась так, как ожидалась, и лаврами меня не увенчала - но огромный камень не исполненного долга свалился с души. Свалился, впрочем, на ногу - может, от этого я прихрамываю, а РАО здесь ни при чём?Д.Шумов, апрель 2011 года
